Библиотека Виктора Конецкого

«Самое загадочное для менясущество - человек нечитающий»

СТОЛКНОВЕНИЕ В ПРОЛИВЕ АКТИВ-ПАСС. Часть I. Катастрофа


1

Теплоход «Сергей Есенин» вышел из Владивостока на Японию в понедельник 13 июля 1970 года под командованием капитана Николая Гавриловича Хаустова.
Судно находилось в хорошем техническом состоянии, согласно правилам снабжено, полностью укомплектовано экипажем.

Николай Гаврилович Хаустов, капитан дальнего плавания. 1929 года рождения.
С 1945 года учился в школе речных юнг, затем окончил среднее мореходное училище в Ростове-на-Дону в 1950 году.
До 1955 года плавал последовательно 3-м, 2-м, старшим помощником капитана.
С 1958 года капитан пятитысячного сухогруза «Серпухов». С 1965-го по 1968-й — капитан пассажирского теплохода «Русь», бывший «Кордильера» (12 500 БРТ, 850 пассажиров, 4000 тонн груза).
С 1968-го по 1970-й капитан т/х «Новиков-Прибой» (11 200 БРТ).
В период с 1960-го по 1965-й заочно окончил Владивостокское высшее инженерное морское училище и специальные курсы по использованию радиолокации.
С мая 1970 года капитан-наставник Дальневосточного морского пароходства.
В рейс на «Сергее Есенине» был послан для подмены заболевшего капитана, а также для личного знакомства с линией Япония — Канада.

Первый порт захода — Хирахата, второй — Кобе, третий — Иокогама.
Приход в Хирахату утром 15 июля, снялись из Иокогамы 23 июля, имея на борту 3750 тонн груза — стальной прокат, химикалии, автомобили.
Порты назначения — Ванкувер и Нью-Вестминстер, Канада.
Для следования по внутренним канадским водам суда обязаны прибыть сперва в порт Виктория на острове Ванкувер, там пройти карантинные формальности и взять лоцмана. Остров Ванкувер и порт Ванкувер — разные географические пункты.
02.08. Капитан встал в четыре часа утра. Весь путь от Японии судно прошло в тумане, и он был уверен, что и подходы к проливу Хуан-де-Фука будут закрыты туманом. Кроме этого, его беспокоили навигационные предупреждения, принятые накануне. В предупреждении сообщалось о большой группе рыболовных судов в районе пролива Хуан-де-Фука.
Этот пролив разделен на две половины — американскую и канадскую. Рыбаки обычно занимают одну из сторон, оставляя другую более-менее свободной. Капитан принял решение проходить пролив по канадской стороне.
Видимость в Хуан-де-Фука против ожиданий оказалась приличной. Была только легкая мгла. «Сергей Есенин» шел к острову Виктория полным ходом — около двадцати узлов.
На подходе к Виктории встретили несколько лесовозных барж, очень больших, на буксирах.
Сам порт открылся около восьми часов утра. Городок был зеленый, веселый, хорошо просматривались аккуратные дома и улицы, освещенные утренним солнцем.
Хаустов вывел судно к месту приема лоцманов и стал ожидать лоцманский катер в дрейфе, не становясь на якорь. Накануне он проработал со штурманами пути следования в канадских шхерах и специальные правила плавания в береговых водах Канады.
Лоции «Западная часть Канады. Части 1 и 2» от порта Виктория на острове Ванкувер до порта Ванкувер на материке рекомендуют два пути: наиболее безопасный и широкий для судов с большой осадкой — через пролив Боундари, и другой, более короткий, но узкий, извилистый и сложный — через пролив Актив-Пасс.
Для теплохода «Сергей Есенин» капитан избрал более длинный, но более безопасный путь через пролив Боундари. Соответственно он проложил на советской карте № 8532 курсы предварительной прокладки.
Никаких дурных предчувствий у капитана не было и быть не могло. Рассеявшийся туман на подходе к проливу Хуан-де-Фука был той мелочью, от которой еще ярче засверкала в его душе радость жизни.
В сорок лет он был капитаном-наставником большого пароходства. Позади было длительное командование таким замечательным лайнером, как «Русь». Позади был кандидатский минимум. И почти готова к защите диссертация: «Перевозка грузов иностранных фрахтователей на примере линии “ФИСКО” (Фар Ист Шиппинг Компани)». Во Владивостоке его ожидала женщина, которую он любил, отношения с которой были наконец четко определены и семейная жизнь налажена.
В этом рейсе капитан Хаустов уже заработал премию «За безлоцманское плавание во Внутреннем Японском море». Такое плавание сильнее выматывает, но приносит профессиональное удовлетворение, прибыль пароходству и премию капитану. В японских портах, посещаемых в этом рейсе, Николай Гаврилович нашел несколько новых интересных документов, которые укрепят диссертацию.

2

Лоцман Краббе прибыл в 09.30. Вахтенный штурман познакомил его с главными приборами и устройствами в рубке «Есенина», особенностями управления судном. Лоцман сказал, что знает их, так как уже неоднократно водил однотипные суда.
При себе у него находилась переносная УKB-радиостанция «уоки-токи», работающая на шестом канале.

Лоцман Краббе, 45 лет. Капитан судов дальнего плавания.
(В английском флоте градация дипломов другая, нежели на нашем: капитан судов малого плавания, старший помощник судов дальнего плавания, капитан судов дальнего плавания.)
Родился в Бристоле, с 1941 года начал плавать на британских судах кадетом, с 1945 года в Северной Атлантике и в Тихом океане на танкерах последовательно 3-м, 2-м, cmapшим помощником. С 1955 года капитан танкера. С 1959 года имеет диплом по радиосвязи.
В 1963 году вступил в ассоциацию канадских лоцманов.
Oбщий стаж плавания 29 лет. Специальный лоцманский район — прибрежные воды Британской Колумбии, Канада.
Капитан Краббе худощав, спокоен, уверен в себе.
Выше среднего роста. Нижняя челюсть немного вперед, волосы на тщательный пробор, чем-то похож на немца.

Лоцман сообщил предполагаемое время прибытия в порт Ванкувер — 14.30. Капитан согласовал с лоцманом путь следования через пролив Боундари и показал предварительную прокладку на карте.
Около 09.50 последовали в порт Ванкувер. Машина работала полным ходом в маневренном режиме (переведена на дизельное топливо, обороты уменьшены до 95 в минуту).
На мостике кроме лоцмана находились старший и вахтенный 3-й помощники капитана, рулевой Наумов, впередсмотрящий на крыле Титенко и боцман Менкин на баке, постоянно работали РЛС «Дон» и радиостанция «Корабль» на 16-м канале.
Позднее, около 10.30, старший помощник капитана был отпущен с мостика, чтобы проконтролировать подготовку к работе грузовых стрел.
Плавание проходило нормально, путь судна проходил по правой стороне фарватера, в соответствии с предварительной прокладкой местоположения судна регулярно определялись взятием визуальных пеленгов и расстояний по РЛС.
Лоцман по своей рации вел короткие разговоры с лоцманской станцией, на которые Николай Гаврилович не обращал внимания.
Приблизительно в это время началась приемка пассажиров и автомобилей на теплоход «Королева Виктории» в порту Тсавассен на канадском берегу. «Королева Виктории» должна была доставить пассажиров и груз на остров Ванкувер в порт бухты Шварцбей.

«Королева Виктории» — двухвинтовое судно с наибольшей длиной 426,38 фута, шириной 16 футов, построенное в 1962 году, реконструированное в 1970 году, когда его длина была увеличена на 84 фута путем вставки секций между мостиком и машинным отделением. Полный ход 17 узлов, мощность машин 6000 сил, двигатели управляются с мостика. Имеет два руля и подруливающее устройство. Машина реверсируется за 6 секунд. Еще некоторое время необходимо для развития оборотов на полный ход назад.
«Королева Виктории» — красивый современный паром, принадлежащий Управлению паромных переправ провинции Британская Колумбия, высокоманевренное судно, способное крутиться волчком на месте и приспособленное специально для плавания в стесненных условиях паромных переправ. За рабочий день «Королева Виктории» делает восемь рейсов между Тсавассеном и Шварцбеем, отходя от причала каждые два часа. Осадка ее 16 футов.

3

«Сергей Есенин» шел между лесистыми красивыми островами.
Было заметно, что лоцман Краббе любит эту тихую воду, теплые камни, плотную зелень лесов и аккуратные черепичные крыши одиноких домов. Он проплывал здесь, вероятно, уже сотни раз, но мир воды и зелени не наскучил ему.
Покоем тянуло с берегов. Спокойной была и у лоцмана манера держаться на мостике, спокойно и четко он отдавал команды и произносил числительные. Он не расхаживал с крыла на крыло, стоял на месте и потягивал маленькими глотками кофе. И запах кофе плыл вместе с ними сквозь свежесть утреннего воздуха.
Рулевой держал 346 по компасу, но судно заметно сносило к востоку, и после точного, по трем визуальным пеленгам, определения, которое сделал в 11.18 вахтенный штурман Горбунов, — причем пеленга пересеклись в одной точке, подтвердив тем самым близкую нулю поправку компаса, — взяли градуса четыре на снос.
Капитан Хаустов начал слушать прогноз погоды на 16-м канале радиостанции «Корабль», слышно было плохо, приходилось напрягать слух, но штамп погодной сводки был так знаком, что многое просто угадывалось.
С правого борта скалистым мысом закончился остров Стюард, и сразу за этим мысом резко, раздельно распахнулся широкий пролив Боундари, в который им предстояло поворачивать, чтобы выбраться на еще более широкий простор пролива Джорджия.
Лоцман Краббе что-то скомандовал на руль. Капитан не расслышал английскую команду и потому приглушил звук радиостанции.
Рулевой монотонно повторил за лоцманом: «Тен ту пот!» (руль десять градусов влево). Они начинали поворачивать не вправо, в пролив Боундари, а влево, в канал Свонсон.
— Мистер пайлот, правильно ли вы поворачиваете влево? — громко спросил Хаустов.
— Да, капитан, я правильно поворачиваю влево, — сказал Краббе.
— Вы уверены, что здесь нужно поворачивать влево? — переспросил капитан.
— Да, да, не волнуйтесь, капитан, я собираюсь пройти проливом Актив-Пасс. Прямо руль!
— Руль прямо! — повторил рулевой.
— Прошу вас к карте, — сказал капитан лоцману. Карта «Тихий океан, побережье Северной Америки, от пролива Хуан-де-Фука до пролива Джорджия» была масштаба 1:100 000.
— Почему вы решили вести нас более узким и извилистым проливом, мистер пайлот?
— Это наиболее удобный путь, капитан, в порт Ванкувер в это время года, и обычный путь следования для судов нашего тоннажа.
— Штурман, подробную карту пролива Актив-Пасс! — приказал капитан, вернувшись в ходовую рубку.
Каждую минуту «Сергей Есенин» на полном маневренном ходу проходил 518 метров.
— Есть, Николай Гаврилович!
— Сколько на румбе?
— Триста тридцать! — доложил рулевой.
— Карты пролива Актив-Пасс масштабом менее один к ста тысячам у нас нет, Николай Гаврилович, — доложил вахтенный штурман.
Карты этого района вообще отсутствуют в наших каталогах — в СССР они не издавались.
— Я здесь первый раз. Скажите, на вашей памяти «Есенин» ходил проливом Актив-Пасс? — спросил капитан у третьего штурмана.
— Не помню… может, и ходил, только свою вахту помнишь… Следы прокладки вроде заметны на путевой карте, — ответил третий.
— Мистер пайлот, у меня нет крупномасштабной карты пролива Актив-Пасс, — сказал капитан.
Нет такого судоводителя, который внутренне не будет некоторое время сопротивляться изменению маршрута, застолбленного уже ранее предварительной прокладкой.
«Вероятно, пролив Боундари в это время закрыт для навигационных целей, — подумал капитан. — Может, в войну играют? Или в Боундари течение сильнее? Сулои очень заметны на камнях…»
«Сергей Есенин» втягивался в канал Свонсон. Конечно, места для разворота на обратный курс было достаточно, но крутить поворот на сто восемьдесят градусов было бы слишком рисково для Хаустова.
Лоцман Краббе взял свою лоцманскую сумку-портфель, вытащил сброшюрованную карту, вырвал листок с проливом Актив-Пасс и протянул капитану с извечным: «О’кей, капитан!». Масштаб лоцманской карты был 1:10 000. Беспокоясь только о глубинах в проливе, капитан проложил по судовой путевой карте генеральные курсы. Глубины по курсам были вполне достаточными для «Сергея Есенина». Уже внутренне согласившись идти через Актив-Пасс, Хаустов спросил о возможных опасностях в проливе.

4

Пролив Актив-Пасс разделяет острова Галиано и Мейн. Северо-западной оконечностью острова Мейн является полуостров Индейская Резервация, названный так потому, что на его северном берегу находится индейский поселок. Полуостров заканчивается мысом Хелен (или Элен). Между мысом Элен и южным берегом острова Галиано мысом Коллинзон находится самая узкая часть пролива Актив-Пасс — «горло» по-нашему, называемая Собачья Нога. Глубина судоходного фарватера в самом узком месте около 20 сажен для океанских судов.
Двадцатисаженные изобаты разделяются максимум полукабельтовым. От двадцатисаженных изобат в сторону берегов глубины резко падают и изобилуют осыхающими камнями. На камнях к северо-востоку от мыса Коллинзон установлен огонь, который называют «Зеленый».
Международные правила по предупреждению столкновения судов не дают четкого определения понятия «узкий пролив», или «узкость».
Но вероятно, пролив Актив-Пасс попадает под такое понятие на всем протяжении его двух с половиной миль. Тогда для Актив-Пасс следует применять правило № 25: «А) В узком проходе каждое судно с механическим двигателем, следующее вдоль прохода, должно, если это безопасно и возможно, держаться той стороны фарватера или прохода, которая находится с правого борта судна. Б) Каждый раз, когда судно с механическим двигателем приближается к изгибу прохода, где другое судно, подходящее с противоположного направления, не может быть видимым, тогда такое судно с механическим двигателем, подойдя на расстояние полумили к изгибу, должно дать сигнал: один продолжительный звук свистком, на который любое приближающееся судно с механическим двигателем, находящееся в пределах слышимости за изгибом, должно ответить подобным же сигналом. Независимо от того, услышан ли сигнал судна, приближающегося к изгибу с другой его стороны, такой изгиб надлежит обходить с внимательностью и осторожностью».
— Главная опасность — паромы, капитан, — сказал Краббе, вытаскивая длинную синюю бумажку, расписание движения паромов между Тсавассеном и Шварцбеем. — Сейчас, согласно этому расписанию, паромов в Актив-Пасс не будет. Вторая опасность — течения. Они очень сильные, но мы попадаем в слэк.
— Я не уверен в том, что правильно понимаю слово «слэк», мистер пайлот, — сказал капитан.
Лоцман Краббе объяснил, что это слово обозначает момент смены вод, при котором здесь всякие течения практически отсутствуют. Посмотрев свою таблицу приливов, Краббе сказал, что слэк наступит в 11.35.

Теплоход «Королева Виктории», с командой 53 человека под командованием капитана Поллока, отошел от причала в порту Тсавассен в свой обычный рейс на Шварцбей 2 августа 1970 года около 11 часов 08 минут.
По расписанию судно должно было отойти в 11.00 местного времени.
На борту парома находилось 626 пассажиров, 125 автомобилей, 3 автобуса и 19 других машин.
Капитан Поллок уже сделал один круговой рейс, а этот должен был стать вторым и последним на сегодня для капитана и его экипажа.
Кроме запоздалого отхода, обычного для этого времени года, все остальное было нормальным. Один из двух радиолокаторов не работал, но это никого не волновало, так как погода была хорошая.
Капитан Поллок отвел судно от причала, работая машинами враздрай, развернул его на курс, ведущий в пролив Актив-Пасс, дал команду машинам «полный вперед» и, передав управление старшему помощнику Киронну, ушел в свою каюту.
Настроение капитана можно определить словами «будни в воскресенье».

Капитан «Королевы Виктории» Поллок, 57 лет. На море с 1929 года, восемь лет служил в ВМФ, во время войны работал в Морском отделе по проливу Ла-Манш. С 1948 года штурман, с 1953 года имеет диплом капитана судов прибрежного плавания, с 1963 года капитан парома. Общий стаж морской работы 36 лет.

В 11.47 «Есенин» лег на чистый норд. Вахтенный штурман определился по радиолокатору. До смены вахты ему оставалось тринадцать минут. Они продолжали идти полным ходом.
Впереди и вокруг виднелось довольно много мелких прогулочных яхт и моторных катеров. Был полдень августовского воскресенья — раздолье для местных рыболовов, и мечтателей, и спортсменов.
Если велосипедист решит прокатиться посередине улицы Горького, Невского проспекта, Бродвея или Елисейских полей, его посадят в сумасшедший дом. Но на морских переулках, площадях и улицах до сих пор существует обычай, по которому шататься под носом грузовиков разрешается практически всем желающим. Судно длиной сто шестьдесят метров с мощностью двигателя 12 000 лошадиных сил должно остерегаться каждого ялика.
В 11.50 на мостик поднялся второй штурман.
Капитан приказал предупредить вахтенного механика о том, что судно входит в узкость, и сам вызвал по трансляции старшего помощника на мостик с палубы для укрепления вахты.
Затем высказал озабоченность лоцману на большую скорость судна.
— Капитан, я уже неоднократно проводил подобные суда, — сказал Краббе.
— Наша скорость мне кажется большой, мистер пайлот, — повторил Николай Гаврилович. — Мы имеем девяносто пять оборотов — это чистых семнадцать узлов в маневренном режиме.
— На большой скорости здесь безопаснее управлять судном, капитан.
— Хорошо, — сказал капитан и поднял к глазам бинокль.
Из-за поворота пролива показались два маленьких рыболовных сейнера. По правому борту летели навстречу лесные прогалины острова Мейн, просвеченные солнцем сосны, нежная лесная опушка и камни Энтерпрайз Рифа, украшенные кружевом то ли слабого прибоя, то ли сулоем от течения.
Среди камней торчал навигационный огонь. С левого борта открывалась перспектива пролива Тринкомали. Этот пролив был весь заполнен солнечным светом — казалось, солнечный свет, а не соленая и тяжелая вода, плескался между островом Галиано и островом Солтспринг. Прямо по носу становился виден вход в пролив Актив-Пасс.
Японский городовой, подумал капитан, какая узкая дырка! И почему на камнях такой сулой, если сейчас смена течений? Как лоцман назвал момент смены?.. «Слэк» он его назвал. Надо будет запомнить: слэк — момент отсутствия течений при смене отлива приливом. А рыбачки очень жмутся к правому берегу, черт бы их побрал…
Звуковой шум, напоминающий космический, которым шумела, работая на прием, радиостанция «Корабль», позади капитана в рубке прекратился, и вместо этого шума раздался спокойный и негромкий голос Краббе. На шестнадцатом канале лоцман оповещал все суда в проливе Актив-Пасс о приближении торгового теплохода «Сергей Есенин».
Лоцману никто не ответил.
Краббе повторил оповещение по шестому каналу своей портативной лоцманской радиостанции.
И опять никто не отозвался. Значит, пролив Актив-Пасс был свободен от крупных судов.

5

На капитанском мостике «Королевы Виктории» стоял старпом Киронн.

Настоящая, вернее, первая фамилия старшего помощника капитана была Киселев, Зигмунд Киселев. Он родился в России в 1902 году.
В 1913-м семья переехала в Польшу, где он закончил Морской колледж. Повторяя судьбу Конрада, в 1935 году Киронн оказался в Англии и прошел по британской морской лестнице с самого низа и до капитана. Потом плавал в союзных конвоях на Мурманск и Архангельск во время войны и навсегда, вероятно, запомнил песенку о «русской девушке и британском дымке». В 1948 году перебрался в США, опять прошел путь от третьего штурмана до капитана в торговом флоте.
Все эти годы он был Киселевым.
Что гнало русского поляка по земному шару?..
В шестидесятые годы он эмигрировал в Канаду и только тут сменил фамилию. С новой фамилией ему пришлось еще разок пройти морскую службу от матроса (матросом Киронн отмолотил год) до чифмейта (старпома) и от мейта до капитана маленького (на 30 автомобилей) парома. Для пятидесятивосьмилетнего моряка это в наше время можно назвать подвигом скромности.
В 1968 году Киронн в возрасте 66 лет был назначен старшим помощником капитана на «Королеву Виктории».
Внешне это был уныло-длинный мужчина, который плевamь хотел на любую моду и носил уныло-длинный, ниже колен ма кинтош. Он знал морскую работу насквозь и еще на милю вглубь. Он имел, как говорят англичане, «морской глаз». По-русски о таком говорят «глаз-ватерпас». Он никогда не кичился своим мужественным, конвойным прошлым. Скорее всего, он был из тех редких людей, которые забывают прошлое, забирая из него с собой только опыт и навыки, но не пережитые эмоции.
Киронн не чурался человеческих контактов, но и не любил их. Вероятно, он мог бы хорошо работать у Ноя среди чистых и нечистых старшим штурманом.

Киронн на частотах 2182 и 2366 кГц по радиотелефону сообщил в эфир о приближении судна к проливу Актив-Пасс и ожидал ответа от других судов, двигающихся в противоположном направлении. Ответа не было.
Пересечение пролива Джорджия было без происшествий.
Между четырьмя и пятью милями от буя рифа Госсип, близ северного входа в Актив-Пасс, по радиотелефону он получил сообщение с парома «Королева Эскваймлт», однотипного судна, которое шло в порт Тсавассен из Шварцбея, о состоянии движения в проливе.
Когда паром «Королева Эскваймлт» был на траверзе мыса Маттьюз (обычно называемого Маттьюз Блаф), капитан Амадео вторично сообщил по радиотелефону, что движение в проливе обычное для воскресенья и больших судов нет. Паром «Королева Виктории» в это время находился примерно в одной-двух милях от буя Госсип Риф.
Примерно в это же время капитану Поллоку сообщили в каюту о приближении к проливу, и машинная команда надлежащим образом подготовилась.
Капитан Поллок поднялся на мостик.
Вблизи входа в пролив на мостик пришел матрос Ван Сикл и стал на руль, а другой матрос, Тори, заступил на дежурство у брашпиля на баке как якорщик, где он приготовил якоря для аварийного использования. В его обязанности входило сообщать обо всем необычном, хотя неясно, что должно рассматриваться как необычное. Однако те, кто был на мостике, который на этом судне вынесен вперед, были в лучшем положении, чем он, выставленный для наблюдения водного пространства.

Когда «Сергей Есенин» приблизился к Энтерпрайз Рифу, стало ясно, что лоцман будет расходиться с двумя встречными рыбачьими сейнерами левыми бортами. Лоцман Краббе приказал:
— Пять градусов право по компасу!
— Пять градусов право по компасу! — повторил капитан.
— Есть пять градусов право по компасу! — сказал рулевой.
Лоцман дал один короткий гудок. Судно подвернуло еще ближе к Энтерпрайз Рифу — впереди и совсем рядом с курсом торчал на камнях белый маячок, окруженный белой каемкой прибоя. Этот поворот был очень неприятен капитану.
— Сколько до Энтерпрайз? — спросил он второго помощника, который стоял на радаре.
— Два кабельтова! — доложил он. Черт побери, подумал капитан, хватит баловаться!
Было 11.58. Ничего не сказав вслух, капитан перевел рукоятку машинного телеграфа на «средний». Они нормально миновали Энтерпрайз Риф и чисто разошлись с двумя рыболовными ботами левыми бортами, но в капитанской душе копилось беспокойство: не следовало на таком ходу прижиматься к рифу, не следовало на таком ходу идти в толчею маленьких суденышек, которых виделось впереди все больше. Краббе взглянул на телеграф, на капитана и промолчал.
— Лево пять по компасу! — скомандовал капитан, возвращая судно на тот курс, которым они шли до расхождения с рыбаками.
— О’кей, капитан! — сказал Краббе.
Двигателю надо было 15 секунд, чтобы сбавить обороты с 95 до 70. Судну надо было еще три минуты, чтобы сбавить скорость с 17 узлов до 12 узлов — скорости, соответствующей среднему ходу в маневренном режиме.
— Сколько до Энтерпрайз? Доложите траверз! — сказал капитан второму помощнику.
— Мы на траверзе! До маяка кабельтов!
— Хорошо! — сказал капитан.
Было около 12.00.
Лоцман дал один длинный гудок, согласно правилу № 25, предупреждая суда, могущие оказаться за мысом Элен.
Ответа не донеслось.
Под самым мысом видны стали еще два рыболовных суденышка. Они никого не волновали, так как не мешали «Есенину» заходить в Собачью Ногу — с ними спокойно можно было разойтись правыми бортами.
В 12.02 место «Есенина» было определено старшим помощником по визуальному пеленгу и расстоянию по PЛC в одном кабельтове к западу от маячка Энтерпрайз Риф (широта обсервованная 48°50,7' северная, долгота 123°21,0' западная, ГКП 102°, Д 0,1).
— Право помалу! — приказал лоцман Краббе, начиная поворот в Актив-Пасс, и дал один короткий гудок, который означает «меняю курс вправо» для всех судов, находящихся в видимости друг друга. Этот гудок лоцман, вероятно, адресовал двум рыбачкам под мысом Лен и прогулочной мелочи в проливе.
В 12.04 руль был положен 20 градусов право.
Судно чуть накренилось в сторону, обратную повороту.

6

Киронн продолжал управлять судном. Паром «Королева Виктории» вошел в пролив по середине фарватера на полной скорости, которая с учетом встречного течения составила около 15,5 узла. Судно проследовало к мысу Мери Анн, где, как обычно, была дана команда положить руль право на 15 градусов, и они легли на истинный курс 272 градуса. На этом курсе, следуя той же скоростью, судно приблизилось к мысу Маттьюз Блаф, пройдя его траверз на расстоянии от 0,6 до 1 кабельтова. Никто из свидетелей не определял это расстояние при помощи инструментов.
В это время на мостик поднялся второй помощник Манси. Ситуация на мостике была следующая: капитан вступил в командование судном, старший помощник управлял машинами, матрос Ван Сикл стоял на руле и второй помощник, который по роду своей деятельности частично привлекался к управлению судном, находился на мостике.
В проливе было несколько сейнеров, идущих в южном направлении. Обычно эти суда при приливном течении держатся правой стороны пролива до мыса Маттьюз Блаф, затем они пересекают пролив, переходя на левую сторону, и выходят на близком расстоянии около мыса Элен.
Когда паром «Королева Виктории» приблизился к мысу Маттьюз Блаф, три сейнера — «Белина», «Грейт Норсерн 6» и «Кейп Чарухил», — пересекая пролив, следовали на левую сторону к мысу Элен. Сейнер «Кейр Рассел» был на правой стороне пролива и не начинал еще пересекать его. Паром «Королева Виктории», обладая большой скоростью, обогнал эти суда и, пройдя мыс Маттьюз Блаф, обогнал сейнер «Кейр Рассел», который находился справа по носу парома. Местоположение сейнера «Кейр Рассел» безусловно является важным фактором при оценке ситуации. Не ясно, какое влияние, если таковое было, оказывали на путь парома «Королева Виктории» другие сейнера.

В 12.04 «Сергей Есенин», имея руль 20 градусов на правом борту, начал входить в узкую часть пролива Актив-Пасс в расстоянии от правого берега приблизительно 0,08 мили.
Выходящую из-за мыса Элен «Королеву Виктории» визуально обнаружили на «Есенине» практически одновременно: боцман Менкин на баке — он доложил на мостик по спикеру: «Вижу судно справа по носу!»; лоцман Краббе: «Паром на правой стороне канала!» и сразу: «Средний ход назад!!!» Увидел ее, конечно, и капитан, который стоял у машинного телеграфа.
Курсовой угол с «Есенина» на «Королеву Виктории» в момент обнаружения 20—50 градусов правого борта, дистанция около 3,5 кабельтова. Паром выкатывался из-за мыса Элен, подставляя свой левый борт теплоходу.
Капитан Хаустов перевел телеграф не на «средний назад», а на «полный назад» и еще два раза отзвонил телеграфом эту команду, что означало «аварийный полный задний ход!».
«Есенин», послушный рулю, положенному 20 градусов правого борта, продолжал совершать циркуляцию вправо.
Паром продолжал пересекать курс «Сергея Есенина» справа налево, незначительно уваливаясь вправо.
Машина «Есенина» начала отрабатывать задний ход через 35—45 секунд после отдачи приказа по телеграфу, руль оставался в положении 20 градусов правого борта. После дачи заднего хода нос «Есенина» не пошел вправо, так как его винт был правого шага. Вероятно, к действию винта и руля примешивалось и действие течения, которое, судя по бурунам на камнях и сулоях вокруг судна, было весьма значительным.

Помощник генерального прокурора провинции Британская Колумбия мистер Джилберт Кеннеди сидел вмеcтe с женой Элизабет в двенадцатифутовой лодке возле берега острова Галиано.
Он собирался ловить рыбу, выйдя в пролив около одиннадцати часов. Но сперва оказалась не в порядке снасть, потом на винт намотался мешок. Кеннеди поднял мотор и принялся очищать винт. Лодку сносило к северо-востоку приливным течением. Элизабет любовалась знакомым пейзажем и пилила супруга. Как любой женщине, ей нравилось пилить человека, который только и делал, что пилил других, и все другие побаивались его. Элизабет видела катер береговой охраны на воздушной подушке. Потом прошел в Актив-Пасс паром «Королева Эскваймлт». И лодка Кеннеди покачивалась на волне от него. Они находились между Зеленым мысом и мысом Колинсон, когда с севера показался красивый и быстрый пароход.
На самом носу парома «Королева Виктории» молодой и скромный негр-пассажир снимал кинокамерой панораму пролива Актив-Пасс. Он вел ее справа налево — берег острова Галиано, рыболовный сейнер чуть впереди и правее парома, флагшток «Королевы Виктории» с флагом, трепещущим на встречном ветру, и красивое судно, выходящее из-за кудрявого мыса Элен.
Негра звали Бейли. Больше всего на свете он боялся политики.
— Уйдите с носа! — крикнули ему. — Там не разрешается быть пассажирам!
К моменту этого крика и сам Бейли уже испытывал быстро нарастающее желание убраться с бака парома.
Встречное судно, казалось, нацеливает свой острый и длинный форштевень прямо ему в лоб.
Смазывая последние кадры в камере, Бейли повернулся и бросился бежать в направлении кормы.

После того как капитан Хаустов увидел паром, у него мелькнула мысль положить руль на правый борт. Крайнее правое положение руля 35 градусов. Руль же был положен только на 20 градусов: оставался запас в 15, который мог прибавить угловую скорость повороту судна. Но по глазомерному определению расстояние до камней возле мыса Элен было очень опасно, катастрофически маленьким — капитану оно показалось в восемьдесят — сто метров. «Сергей Есенин», несмотря на большой размер (160 метров), был поворотливым судном. Он мог повернуть в полном грузу на 90 градусов по дуге с радиусом в 2 кабельтова. Но, добавляя судну угловую скорость поворота, капитан неизбежно, как показалось ему, высаживал теплоход на камни.
Поэтому капитан дал аварийный задний ход, но уже через доли секунды интуитивно почувствовал, что столкновения все равно не избежать, и, выбирая из двух зол, выбрал посадку на мель и скомандовал:
— Право на борт!
Рулевой положил руль с 20 градусов до предельного положения в 35.
Объективно этот поворот руля никак не менял ситуацию, так как машина уже забирала на задний ход, и действие руля становилось неэффективным.

Около 12.06 тишина в машине и на мостике «Есенина» кончилась — судно затрясло, как трясет практически любое судно, когда его двигатель и винт работают на задний ход. На мостик занесло клочья дизельного выхлопа.
Увидеть, отрабатывает ли «Королева Виктории» тоже задний, с мостика «Есенина» уже было невозможно — нос теплохода закрывал обзор.
Около 12.07 суда столкнулись под углом в 45 градусов. Нос «Сергея Есенина» вошел в борт «Королевы Виктории» позади ходового мостика и перед самой трубой. Сотрясение было слабым. По ощущению напоминало вхождение какого-нибудь мягкого тела в мягкую вязкую среду: от трения металла о металл возникло большое количество искр. Через 30 секунд над носом «Есенина» поднялось и быстро исчезло облачко ржавого цвета — очевидно, ржавая пыль из тех самых прослоек, которые всегда образуются между металлическим бортом и внутренней обшивкой.
В момент столкновения паром подавал частые короткие гудки.

Старушенция миссис Стюарт, доживавшая свой век в доме с красной крышей на высокой, около ста метров, скале, возвышавшейся над проливом Актив-Пасс на острове Галиано, вышла на веранду, услышав низкий и красивый гудок парохода. Она увидела мощное судно, которое мчалось близко к маячку Энтерпрайз Риф. Судно накренилось, поворачивая в пролив. С извечным любопытством берегового жителя миссис Стюарт старалась разобрать название судна, но никак не могла этого сделать. Несколько гудков донеслось с пролива. Миссис Стюарт повернула голову влево и увидела белую «Королеву Виктории». Дальнейшее напомнило ей случай на костюмированном балу в Калифорнии полвека назад, когда она наблюдала за дракой с галереи танцевального зала. Жениха миссис Стюарт тогда побили с такой молниеносной быстротой, что никакого удовольствия невеста не успела получить.
Красивое судно и паром поцеловались с легким скрежетом. Миссис Стюарт захлопала в ладоши и бросилась к телефону. Ей хотелось немедленно сообщить миссис Сюзанне — давнишней подруге и сопернице по школьному пансиону — о столкновении перед окнами ее дома. Добрую минуту миссис Стюарт приплясывала у телефона. Телефон Сюзанны был занят. Конечно, она болтала с внучкой.
Миссис Стюарт бросила трубку и схватила фотоаппарат. Следовало сохранить для Сюзанны хотя бы снимки. Без снимков Сюзанна никогда не согласилась бы поверить миссис Стюарт, что та оказалась непосредственной свидетельницей происшедшего события.
Сцепившиеся суда медленно поворачивались по часовой стрелке в середине пролива. Три раза миссис Стюарт щелкнула с веранды, затем семь раз с лужайки перед домом и еще десять, забравшись в автомобиль сына. Только тогда внуки смогли отнять у бабушки аппарат и начали щелкать сами.

Другая старушенция, миссис Наудент, все лето наблюдала за снующими взад-вперед по проливу паромами. Это было ее главным развлечением.
Второго августа в полдень миссис Наудент готовила на кухне ленч. Она несколько опаздывала с ленчем, потому что уже прошел полдень. И чтобы напомнить миссис Наудент о быстротекущем времени, ее сестра Маргарет включила на полную громкость приемник в своей комнате. Это была ее обычная манера.
Паром «Королева Виктории» миссис Наудент обнаружила в зеркальном стекле кухонного шкафа. «”Королева” тоже опаздывает», — подумала она.
От момента появления парома в проливе до исчезновения его за большим кленом, росшим к востоку от веранды, должно было пройти пять минут. Сквозь крону клена белая коробка парома скользила зыбким привидением. Затем она окончательно исчезала в кустах сирени.
Миссис Наудент обычно не отвечала на мелкие выпады и укусы младшей сестры, но демонстрировала зловещую замедленность в поведении. И в тот раз, обнаружив в стекле шкафа «Королеву Виктории», старушенция уменьшила газ под сковородкой с беконом, взяла бинокль и вышла на веранду, чтобы пять минут разглядывать длинноволосых современных юнцов и короткие юбки современных девиц на палубе парома. С веранды она увидела еще одно судно, поворачивающее из-за мыса Элен навстречу «Королеве». Это судно показалось ей огромным и было незнакомым. Она попыталась прочитать в бинокль его название, но смогла разобрать только большие буквы на сером борту: «ФИСКО ЛАЙН». Затем в поле зрения бинокля вошел толстый бок парома. Миссис Наудент увидела бегущих в корму парома длинноволосых юнцов и беззвучно повизгивающих девиц в коротких юбках и широких штанах.
Суда столкнулись, и миссис Наудент прошептала: «Какой ужас!»

7

После столкновения оба сцепившихся между собой судна на короткий (несколько секунд) промежуток времени пошли влево для наблюдателя с «Есенина», то есть «Королева Виктории» погасила инерцию правого поворота теплохода и отбросила его нос влево от мгновенного курса столкновения. Затем «Есенин» опять начал разворачиваться вправо, так как продолжал движение вперед, и «Королева Виктории» превратилась как бы в его носовой руль (положение бобра, который плывет с веткой в зубах, — большая половина ветки с правой стороны, она больше тормозит и разворачивает бобра вправо. Так действовала правая для «Есенина» кормовая часть парома, посаженного на его форштевень).
Машина «Сергея Есенина» продолжала отрабатывать аварийный задний ход еще около минуты после столкновения.
Поведение лоцмана Краббе было спокойным, его советы и указания продолжали оставаться четкими и разумными.
— Застопорите машину, капитан! — секунд через тридцать после удара сказал лоцман. — Не следует сразу вытаскивать форштевень из их борта!
— Вас понял! — сказал капитан, застопоривая машины, и одновременно приказал: — Общесудовая тревога! Старшему помощнику на бак! Осмотреть повреждения! Замерить в форпике, в носовом диптанке, в танке номер один, в льялах трюма номер один!
Старпом побежал на бак, вахтенный второй помощник объявил тревогу звонками и по трансляции, указав место сбора аварийной партии возле первого трюма, сдал ведение записей суперкарго, который был расписан по тревоге на мостике, и побежал к месту сбора.
— Руль можно прямо! — сказал Краббе. — Капитан, все это чепуха! Не волнуйтесь! Немного поцарапались — вот и все…
— Вы можете связаться по своей рации с паромом? — спросил капитан.
— Нет. У них нет «уоки-токи».
— А по нашему «Кораблю»?
— Нет. У них нет шестого и шестнадцатого канала.
Капитан по спикеру приказал старпому на баке запросить паром: тонут они или нет, нет ли пожара, есть ли убитые и раненые.
Одной из его первых мыслей было вытолкнуть «Королеву Виктории» на берег, если ее положение угрожающее. Но крен у парома не прибывал — как «Королева Виктории» чуть отклонилась от удара в верхнюю часть левого борта, так она и продолжала оставаться. Сцепившиеся суда совершали совместный поворот вправо и, подталкиваемые течением, плыли к Собачьей Ноге. Теперь следовало предпринять какие-то меры против возможной посадки обоих сцепившихся судов на камни, которые оставались в очень опасной близости из-за узости пролива Актив-Пасс в том месте, где произошло столкновение. Еще очень беспокоил груз в первом трюме. Согласно японским документам на этот груз, он представлял из себя химикалии, которые способны были при соединении с морской водой выделять отравляющий газ типа хлорфосгена. Об этом в силу особых обстоятельств знали только он и фирма — отправитель груза.

В 12.12 командир аварийной партии второй помощник Бурнос доложил о сборе по тревоге аварийной партии. И аварийная партия приступила к осмотру повреждений. Одновременно на бак были поднесены штормтрапы, необходимые для возможной пересадки пассажиров с парома. К носу судна раскатили пожарные шланги и были запущены пожарные насосы, так как выяснилась значительная опасность возникновения пожара на борту «Королевы Виктории» — на автомобильной палубе парома были раздавлены автомобили, и бензин тек из них.
В эти секунды капитан успел спуститься в каюту, схватил фотоаппарат и вернулся на мостик.
С мостика он сделал около пятнадцати снимков картины взаимоположения сцепившихся судов, стараясь прихватить берега в качестве фона, но берега не помещались в кадр. Затем он сам пошел на бак, передал аппарат старпому, приказал сфотографировать повреждения и сам спросил человека на мостике парома, сколько пассажиров у них на борту и не нуждаются ли в их помощи.
С мостика парома человек ответил, что на пароме среди пассажиров жертв нет, судно на плаву и в помощи пока не нуждается. Капитан вернулся в рубку и сказал лоцману, что жертв нет.
— О’кей, капитан! — сказал лоцман Краббе. — Советую вам, капитан, все временные моменты указывать с добавлением слова «около, приблизительно». Со временем в таких случаях всегда бывает потом много сложностей. Вы меня поняли?
— Да, спасибо, — сказал капитан.

Прокурор Джилберт Кеннеди и его жена Элизабет внимательно наблюдали столкновение двух судов. Суть произошедшего не совсем была понятна. Но им казалось, они ясно видели, что русское судно стало причиной столкновения.
Столкновение красного флага, то есть серпа и молота, с кленовым листом немедленно включило в старом прокуроре Кеннеди негативную реакцию. Конфликты с большевистскими рыболовными траулерами в прибрежных канадских водах, международная авиационная выставка, прибытие советских хоккеистов во главе с тренером Тарасовым, понижение туристического интереса к западному берегу Канады со стороны французских фирм, блок русских с де Голлем, каверзы Помпиду, слабость Хита, грубая игра Никсона, мальчишество Трюдо, вечная гвоздика в петлице премьера и еще тысяча и одна серьезная мысль тропическим ураганом пронеслась в голове мистера Кеннеди.
— Это наш шанс! — воскликнула Элизабет. Она, как и всегда, первой пришла в себя и начала действовать. Супруги давно уже представляли собой единый организм с двумя головами. Причем, хотя выше и заметнее торчала голова Джилберта, но варила кашу голова Элизабет.

В 12.15 старпом доложил о результатах первого беглого осмотра. Воды в первом трюме не было, видимых повреждений груза тоже. Имелось несколько небольших пробоин в носу выше главной палубы, исчез левый якорь, был погнут шток правого. Еще старпом передал просьбу капитана парома прислать врача — обнаружились двое раненых.
Судовой врач «Сергея Есенина», уравновешенный, спокойный, около пятидесяти лет, прошедший войну, хороший хирург, был в рейсе первый раз. Обычно он работал на берегу. Вероятно, отправился в море с целью проветриться и подзаработать.
Врач перелез на «Королеву Виктории» с бака теплохода. Капитан начал писать первую радиограмму в пароходство: «АВАРИЙНАЯ ВЛДВ ЧМ БЯНКИНУ 2/8…»
— В какое время мы столкнулись? — спросил он ближайшего от себя человека. Это был суперкарго.
— Двенадцать ноль пять! — сказал суперкарго. Капитан засомневался в точности его ответа. Суперкарго в вопросах судовождения не разбирался.
— Посмотрите по журналу, пожалуйста! — сказал капитан второму радисту, который ожидал радиограммы в рубке.
Тот побежал в штурманскую, глянул на карту, где у точки местоположения судна стояла цифра 12.08.
Двенадцать ноль восемь!
Капитан написал: «1202 МЕСТНОГО ПРОЛИВЕ АКТИВ-ПАСС ПЕРЕХОДЕ ВИКТОРИЯ ВАНКУВЕР ЛОЦМАНОМ БОРТУ СТОЛКНУЛИСЬ ПАРОМОМ ЗПТ ПАРОМ НА ПЛАВУ ЗПТ ИМЕЮТСЯ ПОВРЕЖДЕНИЯ ПАРОМЕ ТАКЖЕ НАШЕМ СУДНЕ ПАРОМЕ ИМЕЕТСЯ ДВОЕ РАНЕНЫХ ДАЛЬНЕЙШЕМ БУДУ ИНФОРМИРОВАТЬ».
«Воскресенье, — подумал он. — В пароходстве только дежурный».
Потом, во Владивостоке, ему было безнадежно сложно понять самому и объяснить другим, почему вместо «08» он написал «02»? Вероятно, разница между первым, промелькнувшим в сознании временем столкновения «12.05» и последующим «12.08», разница, которая состояла из трех минут, была им вычтена из первого времени, вместо того чтобы быть прибавленной к нему.
Зачем его мозг занимался арифметическим действием там, где они не требовались, представляет тайну. Последствия описки оказались значительными.
Мостик «Есенина» находился от мостика «Королевы Виктории» на расстоянии ста метров. Сообщение голосом было невозможно. Связь по радиотелефону отсутствовала, но необходимо было строго координировать действия обоих судов, особенно попытки работать машинами. А работать машинами было необходимо, чтобы не давать сцепившимся судам сесть на камни и продрейфовать сквозь узкий пролив Актив-Пасс под действием течения на относительный простор пролива Джорджия.
Капитан дал еще радиограмму агенту: «ПАКИНТЕР ВАНКУВЕР ПОЛДЕНЬ 2/8 МЫ СТОЛКНУЛИСЬ ПАРОМОМ КОРОЛЕВА ВИКТОРИИ ПОЖАЛУЙСТА ОРГАНИЗУЙТЕ ВСЕ НЕОБХОДИМОЕ КАПИТАН». Он имел в виду адвоката и сюрвейера. И дал радиограмму в Монреаль советскому торговому представительству: «2/8 МЫ ИМЕЛИ СТОЛКНОВЕНИЕ ПОЖАЛУЙСТА ПОШЛИТЕ ВАНКУВЕР ПРЕДСТАВИТЕЛЯ КАПИТАН».

От мыса Элен подошли два рыболовных сейнера и держались вблизи «Королевы Виктории», под самый борт парома подошло судно на воздушной подушке под флагом ВМФ Канады, вокруг кружили уже несколько десятков катеров и яхт. Все эти суда сильно мешали целенаправленному движению сцепившихся судов и вынуждали опасаться за них при даче ходов, ибо могли оказаться под кормой в районе винтов.
«Есенин» в течение всего этого времени выступал в роли толкача, держа руль в диаметральной плоскости, чтобы по возможности не шевелить форштевнем в пробоине, не расширять ее — только давить на «Королеву Виктории», а паром работал машиной вперед или назад, выступая в роли направляющего движения всей системы переднего руля.
Такое маневрирование требовало от судоводителей обоих судов большого напряжения, мастерства, хладнокровия и точной координации, которая сильно усложнялась из-за плохой связи. Команды лоцмана Краббе и капитана Хаустова передавались по спикеру на бак, с бака старпом через мегафон кричал их на мостик парома. У парома же оказалось нарушенным управление двигателями с мостика.
В 12.30 с парома вернулся доктор и сообщил, что ему пришлось констатировать смерть ребенка, возраст ребенка около года, мать находится в безнадежно тяжелом состоянии и отправлена на катере береговой охраны в госпиталь.
— Мистер Краббе, — сказал капитан, — мой доктор установил смерть годовалого ребенка на борту парома.
Краббе побледнел, сел в лоцманское кресло и на некоторое время вырубился.

Капрал Хамманд, его жена Анна, 31 года, с семимесячным сыном Питером возвращались домой в Викторию. Анне нездоровилось, и вся семья решила не покидать автомобиля, который был установлен на автомобильной палубе ближе к левому борту и почти в центре судна. Через 15—20 минут после отхода из Тсавассена, Хамманд решил подбодрить свою жену кофе и направился за ним в кормовой кафетерий.
На палубах ходили, сидели люди, много людей, слышалась французская и английская речь с американским акцентом — на судне ехало много туристов. Судно проходило живописной частью пролива, очень многие фотографировали окружающие рыболовные сейнера и прогулочные яхты. Ярко светило солнце, море было ярко-синее и чернело у берегов нагромождением камней с нависшими над ними скалами, и только наверху все было покрыто зеленой кроной деревьев.
Еще больше народу было в кафетерии. Взяв у бармена два бумажных стаканчика с кофе и пакет с бутербродами, Хамманд поспешил назад к своей автомашине, на автомобильную палубу. Спустившись по трапу на палубу, в ее кормовой части он вдруг увидел яркий сноп искр в том месте, где стояла его автомашина и где находилась жена вместе с сыном. Ему показалось, что ударила молния, и сразу стало темно. Через мгновение до его слуха донесся скрежет рвущегося металла, звон стекла, остро запахло гарью и бензином. В полутьме, натыкаясь на автомашины и почему-то держа в руках стаканчики с кофе, он бросился к середине судна. Все в этом месте изменилось. Вместо стройных рядов автомобилей он увидел свалку для металлолома, все, что стояло у борта, было разбито и искорежено, откуда-то сверху и сбоку в помещение проникали узкие полосы яркого света. На крыше его автомобиля частично лежали два других, вся палуба усыпана осколками и залита потоками бензина и воды. Правый борт его автомобиля был свободен. Из автомобиля был слышен хрип, перемежающийся редкими стонами.
Дверцы машины перекосило, и они не открывались. Бросив кофе и бутерброды, Хамманд нечеловеческими усилиями пытался открыть дверцу, но это было бесполезно. Оглянувшись вокруг, он увидел на правом борту багор и лом, вероятно предназначенные для противопожарных целей. В это время к нему подбежали трое или четверо мужчин. Один из них, не говоря ни слова, схватил лом и вставил его в щель между корпусом и дверцей автомобиля. «Осторожно, там моя жена и ребенок!» — закричал Хамманд. Раздался треск сломанного замка, дверца открылись, и к ногам мужчины из автомобиля вывалился ребенок, тело его было неподвижным. «Врача, немедленно сюда врача!» — закричал мужчина и взял ребенка на руки. Хамманд пробрался в автомобиль. Анна была прижата деформированной крышей к рулевому колесу автомобиля, все ее тело было залито кровью, она дышала редко с бульканьем и хрипом. С помощью другого мужчины он вытащил Анну из машины, из ее груди с каждым вздохом на него выливалась струя крови, Анна была без сознания. Она умирала.

8

Теперь визит на «Королеву Виктории» для Хаустова стал абсолютно неизбежен. И он решился покинуть мостик своего судна, оставив за себя старпома.
На полубак поднялся по левому трапу. До крыла мостика «Королевы Виктории» отсюда было метров пять. На крыле мостика «Виктории» стоял сутулый старик в морской форменной одежде с нашивками старшего штурмана, который производил впечатление человека, тяжко придавленного горем.
Ниже крыла мостика видна была часть носовой палубы парома. Там бродили пассажиры в оранжевых спасательных нагрудниках. Некоторые смотрели в щель между бортом парома и «Сергеем Есениным». Было отстраненно-тихо. Только поскрипывал трущийся металл и всплескивала вода в остроугольном треугольнике, образованном носом теплохода и бортом парома.
— Я капитан! — четко сказал капитан старику. — Мне доложили, что погиб ребенок. Возможно ли еще обнаружение погибших, и чем мы можем помочь вам?
— Бога ради, пожалуйста, тише! — сказал старик и приложил палец к губам. — Говорите только по-русски. Мы опасаемся паники среди пассажиров. Кроме ребенка, есть двое тяжелораненых, мы отправили их на катере береговой охраны. Видели катер на воздушной подушке?
— Да, — сказал капитан. Его, конечно, удивила русская речь, раздавшаяся с мостика канадского парома.
— Есть еще несколько человек, легко порезанных стеклами.
— Может ли паром затонуть?
— Нет, у нас не повреждена понтонная часть. У нашего судна, как у подводной лодки, есть жесткий и мягкий корпуса. Ваш форштевень остановился возле жесткого. Затоплены только фекальный танк и фекальная цистерна… Во всяком случае, я сейчас так думаю. Больше всего я опасаюсь возникновения пожара.
— С кем я говорю?
— Старший помощник капитана Киронн.
— Благодарю вас, — сказал капитан и вернулся к себе на мостик.

На капитанский мостик «Королевы Виктории» поднялся лоцман Вильсон. После трудной ночной проводки он возвращался домой на пароме и из окон кормового кафетерия наблюдал за сближением судов.

Капитан Поллок, бледный, держась за ручки бездействующего телеграфа, вскинул на него глаза и воскликнул:
— Благодарю вас! Дьявол побери все это. Но, думаю, теперь мы наконец получим шестой и шестнадцатый канал.
Позднее в суде капитан откажется от этих слов, как откажется он и от многого другого, в том числе от собственной фотографии, где был снят с капитаном русского судна, когда тот пришел к нему на полубак, чтобы лично поговорить с капитаном парома. Эта фотография будет предъявлена и старшему помощнику Киронну, но он «не узнает» на ней своего капитана.
Вильсон предоставил капитану Поллоку свою радиостанцию «уоки-токи». Связь между судами наладилась и не представляла больше трудностей. Прошел час после аварии.

«Аварийная влдв чзм кашура 1410 вышли пролива расцепились паромом следуем ванкувер зпт паром имеет большие повреждения корпуса левого борта выше ватерлинии зпт один ребенок возрасте один год убит двое ранены зпт повреждения нашего судна небольшие потерян левый якорь имеются вмятины форпике тчк судне отсутствует положение расследования аварий за границей зпт приходом заказал сюрвейера произведены фотографии повреждений взаимного положения судов зпт прошу срочно рекомендаций оформлению аварий»
Радиограмма уже ушла в эфир, когда он узнал о второй смерти на пароме. Там несколько раз объявляли по общесудовой трансляции о розыске девушки Шейлы Тейлор, шестнадцать с половиной лет, американки, туристки. Ее расплющенное тело выпало из искореженного металла, когда суда разъединились. Об этом сказал Краббе, приняв известие от своего коллеги с борта «Королевы Виктории».
— Еще одна смерть, — сказал лоцман Краббе. Он был глубоко потрясен, но продолжал управлять судном на маленьком отрезке оставшегося до порта Ванкувер пути, четко командуя на руль и машину.
Еще в 09.30 никогда ранее не встречавшиеся, чужие люди — лоцман и капитан — вступили в очень сложные, можно сказать, глубоко интимные отношения. После же аварии они стали сиамскими близнецами. Их судьбы оказались сплетенными неразрывно. Впереди их ждал суд людей и глаза родственников погибших. И к этому следовало готовиться.
— Не беспокоитесь ли вы о нашей большой скорости при подходе к Актив-Пaccy? — спросил капитан сразу после того, как суда расцепились.
— Нет, капитан. Мы всегда ходим здесь так. Обычно я сбавляю до среднего на траверзе Энтерпрайз Рифа, я часто делаю это только символически. Вы сбавили до среднего за несколько секунд до того, как я сам сделал бы это. Дальнейшее зависело уже от Бога, а не от нас с вами.
(Чем больше проходило времени после столкновения, тем настойчивее Хаустову казалось, что их скорость была чрезмерно большой. И тем сильнее ему казалось, что он проиграл в столкновении воль на мостике, когда не сбавил ход еще на траверзе острова у мыса Протлок. Нутро, интуиция, тщательно воспитанная в себе осторожность сигнализировали ему о повышенной скорости. Но лоцман был уверенным в своих знаниях места человеком. И он попал под гипноз его уверенности — или это уже начинается самоедство? Вот уж в чем он никогда не был грешен, так это в излишнем самоедстве.)
— Средний вперед! — приказал Краббе. Он как бы демонстрировал свою уверенность и сейчас, после несчастья, ведя к порту Ванкувер судно, лишившееся якорей, с помятым носом.
— Средний вперед! — приказал капитан после секундного колебания.
«Есенин» коротко задрожал и прибавил ход.
— Только не называйте точное время, — пробормотал Краббе.
— Спасибо, — сказал капитан. — Скажите, вы помните, что мы все время поворачивали только вправо?
— Да. Мы поворачивали только вправо.
— Что означали ваши два коротких гудка в момент обнаружения парома?
— Я предлагал им разойтись правыми бортами, используя оговорку правила номер двадцать пять ППСС.
— Тогда они получают возможность сказать, что сами отворачивали вправо потому, что приняли ваше предложение. Нам же, если быть последовательными, следовало положить лево на борт и дать полный.
— Думаю, они не слышали моих гудков, капитан, — сказал лоцман Краббе. — Мы могли только вправо и только задний ход. И мы так поступили. Они находились на нашей стороне фарватера.
— Какова ответственность судоводителей по вашим законам? То, что нам предстоит суд, я не сомневаюсь, но меня интересует, какой суд.
— Уголовная ответственность в Канаде для судоводителей наступает, капитан, только в случаях умышленности, алкогольного опьянения или при нахождении на мостике после употребления наркотиков… Мы будем швартоваться правым бортом. Пусть ваши люди приготовятся подать буксир через центральный клюз на полубаке!
— Вас понял! — сказал капитан.
Архитектура причала в Ванкувере, к которому швартовался «Есенин», была не совсем обычной. Фактически это был пирс, в центре которого возвышалась пакгаузная часть. Сплошная крыша пакгаузов связана была с берегом автомобильным проездом. На этой крыше располагалась смотровая площадка и стоянка автомобилей. С причала туда следовало подниматься по одномаршевым наружным лестницам.
К моменту швартовки автомобильная стоянка уже была забита машинами. На причале ожидали агент Бент Соренсен и адвокаты компании, группа полицейских и много корреспондентов.
— Господа, прошу меня извинить. Но прежде чем отвечать на ваши вопросы, я должен взглянуть на свое судно с причала. Сейчас вам принесут кофе. Я вернусь быстро.
— Капитан, там на вас набросятся корреспонденты. Пожалуй, я пойду с вами и прикрою вас, — сказал агент. — И предупредите экипаж: никаких интервью! Пусть отсылают всех к вам.
— Экипаж предупрежден, — сказал капитан.
Они спустились на палубу и вышли на причал. Действительно, представители канадской прессы не теряли времени даром. Обвешанные магнитофонами и фотоаппаратами, они вели себя с настырностью и наглостью комаров.
Повреждения носовой части были незначительными. Только отсутствие левого якоря придавало носу судна какой-то непривычный и растерянный вид.
— Боюсь, капитан, что сегодняшнее происшествие означает конец «Фиско лайн», — сказал агент.
— Это почему? — спросил капитан.
Агент обязан был оказать поддержку. Для этого он здесь и находился. А поддержку приходилось оказывать ему. Ничего себе: конец «Фиско лайн»! Капитан слишком хорошо знал все перипетии и сложности рождения этой компании.
— Кто наш адвокат? — спросил капитан, когда они шли по причалу к трапу.
— Мой друг, — сказал агент. — Он будет драться не за страх, а за совесть. Но это конец «Фиско лайн», — повторил он. Очевидно, он уже видел все последствия для себя лично в этом случае: потеря работы, подмокшая репутация и т. д. и т. п.
Под вспышками блицев они прошли на судно. Вахтенный матрос у трапа был одет чисто, повязка вахтенного была на месте, вахтенный штурман блестел золотом новенькой формы, боцман копался у стрелы четвертого номера — судно продолжало жить ритмичной, невозмутимой жизнью.
Полицейские чиновники вели себя корректно. Они, конечно, проверили всех действующих лиц на алкоголь, но сделали это так, что проверяемые не заметили, — техника на грани фантастики. Никакие документы изъяты и опечатаны не были. Даже курсограф они не тронули. Несколько вопросов под магнитофон: расстояние до мыса Элен в момент столкновения, кто находился на мостике, предпринятые действия перед столкновением и после. Капитан отвечал предельно скупо: «Дали аварийный задний, положили руль право на борт…»
Лоцман Краббе сидел тут же и подтверждающе кивал головой.
Письменных свидетельств полицейские не потребовали.




Новости

Все новости

22.10.2020 новое

К 150-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ И.А. БУНИНА

26.09.2020

«ВИКТОР КОНЕЦКИЙ В КНИЖНОЙ ЛАВКЕ ПИСАТЕЛЕЙ»

20.09.2020

«ПОСЛЕДНИЙ АДРЕС»


Архив новостей 2002-2012
Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru